Nuriels Rubīni : Marksam bija taisnība(krievu/angļu val.)

Posted on October 18, 2011

0


Этот год стал свидетелем глобальной волны социальных и политических потрясений и нестабильности, когда толпы людей хлынули на реальные и виртуальные улицы: Арабская Весна; беспорядки в Лондоне; протесты среднего класса в Израиле против высоких цен на жилье и инфляционного давления на стандарты жизни; протесты чилийских студентов; уничтожение в Германии дорогих автомобилей «жирных котов»; движение в Индии против коррупции; растущее недовольство коррупцией и неравенством в Китае; а сейчас движение в Нью-Йорке и по всей территории США «Оккупируйте Уолл-стрит».

Хотя эти протесты не имеют единой темы, они по-разному выражают серьезную озабоченность мирового рабочего и среднего класса их перспективами перед лицом растущей концентрации власти в руках экономической, финансовой и политической элиты. Причины их беспокойства достаточно ясны: высокая безработица и неполная занятость в развитых и развивающихся экономиках; неадекватные навыки и образование для молодых людей, чтобы они могли конкурировать в условиях глобализации; возмущение против коррупции, включая легализованные формы, такие как лоббирование; а также резкий рост неравенства доходов и благосостояния в развитых и быстрорастущих странах с развивающейся экономикой.

Конечно, дискомфорт, который чувствует так много людей, нельзя свести к одному фактору. Например, рост неравенства имеет много причин: прибавление 2,3 миллиардов китайцев и индийцев к глобальной рабочей силе, которые сокращают рабочие места и заработную плату неквалифицированных рабочих голубых воротничков и белых воротничков оффшоров в развитых странах; технологическое изменение, вызванное смещением квалификации; эффекты по принципу «победитель получает все»; появление уже на ранней стадии неравенства доходов и богатства в быстрорастущих экономиках с ранее низким уровнем доходов; и менее прогрессивное налогообложение.

Увеличение левереджа частного и государственного секторов и связанные с ним пузыри активов и кредитов частично являются результатом неравенства. Посредственный рост доходов за последние несколько десятилетий для всех, кроме богатых, создал пропасть между доходами и устремлениями расходов. В англо-саксонских странах ответом стала демократизация кредитов – через финансовую либерализацию – способствуя росту долгов частного сектора, по мере того как домашние хозяйства заимствовали, чтобы восполнить эту разницу. В Европе разрыв был заполнен общественными услугами – бесплатным образованием, здравоохранением и т.д. – которые не полностью финансировались за счет налогов, увеличивая государственный дефицит и долг. В обоих случаях уровни задолженности стали непосильными.

Фирмы в развитых странах сегодня сокращают рабочие места вследствие неадекватного конечного спроса, который привел к избыточной мощности, а также к неуверенности относительно будущего спроса. Однако сокращение рабочих мест далее ослабляет конечный спрос, поскольку это сокращает трудовые доходы и увеличивает неравенство. Поскольку затраты фирм на труд являются чьими-то трудовыми доходами и спросом, таким образом то, что индивидуально рационально для одной фирмы, является деструктивным в совокупности.

В результате получается, что свободные рынки не генерируют достаточный конечный спрос. Например, в США сокращение затрат на труд резко уменьшило долю трудовых доходов в ВВП. По мере истощения кредитов воздействие на совокупный спрос десятилетий перераспределения доходов и богатства – от труда к капиталу, от зарплат к прибыли, от бедных к богатым и от домашних хозяйств к корпоративным фирмам – стало тяжелым, вследствие меньшей предельной склонности фирм/капитала, владельцев/богатых домашних хозяйств тратить.

Проблема не нова. Карл Маркс преувеличивал достоинства социализма, но он был прав, утверждая, что глобализация, нестесненный финансовый капитализм и перераспределение дохода и богатства от труда к капиталу могут привести капитализм к самоуничтожению. Он утверждал, что нерегулируемый капитализм может привести к регулярному появлению избыточных производственных мощностей, недостаточному потреблению и повторению деструктивных финансовых кризисов, вызванных кредитными пузырями, а также бумами и спадами цен на активы.

Еще до Великой депрессии просвещенные «буржуазные» классы Европы признавали, что во избежание революции нужно защищать права рабочих, улучшать зарплаты и рабочие условия, а также создавать государство всеобщего благосостояния, чтобы перераспределять богатство и финансировать общественные блага – образование, здравоохранение и социальную защиту. Давление в сторону современного государства всеобщего благосостояния усилилось после Великой депрессии, когда государство взяло на себя ответственность за макроэкономическую стабилизацию – роль, которая требовала поддержания широкого среднего класса посредством расширения предоставления общественных благ через прогрессивное налогообложение доходов и богатства, а также расширение экономических возможностей для всех.

Таким образом, рост государства социального обеспечения был ответом (часто рыночно ориентированных либеральных демократий) на угрозу народных революций, социализм и коммунизм, по мере того как частота и тяжесть экономических и финансовых кризисов увеличилась. Затем последовали тридцать лет относительной социальной и экономической стабильности, с конца 1940-х годов до середины 1970-х годов, период, когда резко сократилось неравенство и средний доход быстро вырос.

Некоторые уроки о необходимости благоразумного регулирования финансовой системы были забыты в эпоху Рейгана-Тэтчер, когда аппетит к масштабному дерегулированию частично был обусловлен недостатками в социальной модели благосостояния Европы. Эти недостатки заключались в зияющих бюджетных дефицитах, нормативных излишках, а также недостатке экономического динамизма, что в то время привело к склеротическому росту, а сегодня к кризису суверенных долгов еврозоны.

Но англо-саксонская модель невмешательства государства в экономику сегодня также с треском провалилась. Для стабилизации рыночно ориентированных экономик требуется возврат к правильному балансу между рынками и предоставлением общественных благ. Это означает уход от англо-саксонской модели нерегулируемых рынков и континентальной европейской модели государств всеобщего благосостояния, управляемых дефицитом. Даже альтернативная «азиатская» модель роста – если такая действительно существует – не смогла предотвратить рост неравенства в Китае, Индии и других странах.

Любая экономическая модель, которая должным образом не решает проблемы неравенства, в конечном итоге столкнется с кризисом легитимности. До тех пор пока не будут снова сбалансированы экономические роли рынка и государства, протесты 2011 года будут становиться все более сильными, с социальной и политической нестабильностью, которая, в конечном итоге, будет наносить вред долгосрочному экономическому росту и благосостоянию.

Tulkojums : Tatjana Grib

This year has witnessed a global wave of social and political turmoil and instability, with masses of people pouring into the real and virtual streets: the Arab Spring; riots in London; Israel’s middle-class protests against high housing prices and an inflationary squeeze on living standards; protesting Chilean students; the destruction in Germany of the expensive cars of “fat cats”; India’s movement against corruption; mounting unhappiness with corruption and inequality in China; and now the “Occupy Wall Street” movement in New York and across the United States.

While these protests have no unified theme, they express in different ways the serious concerns of the world’s working and middle classes about their prospects in the face of the growing concentration of power among economic, financial, and political elites. The causes of their concern are clear enough: high unemployment and underemployment in advanced and emerging economies; inadequate skills and education for young people and workers to compete in a globalized world; resentment against corruption, including legalized forms like lobbying; and a sharp rise in income and wealth inequality in advanced and fast-growing emerging-market economies.

Of course, the malaise that so many people feel cannot be reduced to one factor. For example, the rise in inequality has many causes: the addition of 2.3 billion Chinese and Indians to the global labor force, which is reducing the jobs and wages of unskilled blue-collar and off-shorable white-collar workers in advanced economies; skill-biased technological change; winner-take-all effects; early emergence of income and wealth disparities in rapidly growing, previously low-income economies; and less progressive taxation.

The increase in private- and public-sector leverage and the related asset and credit bubbles are partly the result of inequality. Mediocre income growth for everyone but the rich in the last few decades opened a gap between incomes and spending aspirations. In Anglo-Saxon countries, the response was to democratize credit – via financial liberalization – thereby fueling a rise in private debt as households borrowed to make up the difference. In Europe, the gap was filled by public services – free education, health care, etc. – that were not fully financed by taxes, fueling public deficits and debt. In both cases, debt levels eventually became unsustainable.

Firms in advanced economies are now cutting jobs, owing to inadequate final demand, which has led to excess capacity, and to uncertainty about future demand. But cutting jobs weakens final demand further, because it reduces labor income and increases inequality. Because a firm’s labor costs are someone else’s labor income and demand, what is individually rational for one firm is destructive in the aggregate.

The result is that free markets don’t generate enough final demand. In the US, for example, slashing labor costs has sharply reduced the share of labor income in GDP. With credit exhausted, the effects on aggregate demand of decades of redistribution of income and wealth – from labor to capital, from wages to profits, from poor to rich, and from households to corporate firms – have become severe, owing to the lower marginal propensity of firms/capital owners/rich households to spend.

The problem is not new. Karl Marx oversold socialism, but he was right in claiming that globalization, unfettered financial capitalism, and redistribution of income and wealth from labor to capital could lead capitalism to self-destruct. As he argued, unregulated capitalism can lead to regular bouts of over-capacity, under-consumption, and the recurrence of destructive financial crises, fueled by credit bubbles and asset-price booms and busts.

Even before the Great Depression, Europe’s enlightened “bourgeois” classes recognized that, to avoid revolution, workers’ rights needed to be protected, wage and labor conditions improved, and a welfare state created to redistribute wealth and finance public goods – education, health care, and a social safety net. The push towards a modern welfare state accelerated after the Great Depression, when the state took on the responsibility for macroeconomic stabilization – a role that required the maintenance of a large middle class by widening the provision of public goods through progressive taxation of incomes and wealth and fostering economic opportunity for all.

Thus, the rise of the social-welfare state was a response (often of market-oriented liberal democracies) to the threat of popular revolutions, socialism, and communism as the frequency and severity of economic and financial crises increased. Three decades of relative social and economic stability then ensued, from the late 1940’s until the mid-1970’s, a period when inequality fell sharply and median incomes grew rapidly.

Some of the lessons about the need for prudential regulation of the financial system were lost in the Reagan-Thatcher era, when the appetite for massive deregulation was created in part by the flaws in Europe’s social-welfare model. Those flaws were reflected in yawning fiscal deficits, regulatory overkill, and a lack of economic dynamism that led to sclerotic growth then and the eurozone’s sovereign-debt crisis now.

But the laissez-faire Anglo-Saxon model has also now failed miserably. To stabilize market-oriented economies requires a return to the right balance between markets and provision of public goods. That means moving away from both the Anglo-Saxon model of unregulated markets and the continental European model of deficit-driven welfare states. Even an alternative “Asian” growth model – if there really is one – has not prevented a rise in inequality in China, India, and elsewhere.

Any economic model that does not properly address inequality will eventually face a crisis of legitimacy. Unless the relative economic roles of the market and the state are rebalanced, the protests of 2011 will become more severe, with social and political instability eventually harming long-term economic growth and welfare.

Copyright: Project Syndicate, 2011.
http://www.project-syndicate.org

 

Advertisements
Posted in: sociālisms